Долго еще находился Гриша в этом положении религиозного восторга и импровизировал молитвы. То твердил он несколько раз сряду: «Господи помилуй», но каждый раз с новой силой и выражением; то говорил он: «Прости мя, господи, научи мя, что творить… научи мя, что творити, господи!» — с таким выражением, как будто ожидал сейчас же ответа на свои слова; то слышны были одни жалобные рыдания… Он
приподнялся на колени, сложил руки на груди и замолк.
Неточные совпадения
Она, как раненый зверь, упала
на одно
колено, тяжело
приподнялась и ускоренными шагами, падая опять и вставая, пронеслась мимо, закрыв лицо шалью от образа Спасителя, и простонала: «Мой грех!»
Больше и больше приходя в восторженность, Дуня
приподнялась с подушки, села
на постель и стала топать ногами… Опустила руки
на колени, глаза разгорелись у ней, лицо побагровело, и вся затряслась она; мелкие судороги забегали по лицу. Вне себя стала.
Осадчий, сидевший один во главе стола,
приподнялся и стал
на колени. Постучав ножом о стакан и добившись тишины, он заговорил низким грудным голосом, который сочными волнами заколебался в чистом воздухе леса...
Старуха вскочила, хотела бежать, но вдруг крепко закружилась голова, и она упала. Ледяная дорожка обмокла, была скользкая, и старуха никак не могла подняться: вертелась,
приподнималась на локтях и
коленях и снова валилась
на бок. Черный платок сполз с головы, открыв
на затылке лысинку среди грязно-седых волос; и почему-то чудилось ей, что она пирует
на свадьбе: женят сына, и она выпила вина и захмелела сильно.
Беглец
приподнялся с полу, но остался
на коленях. Глаза его были опущены долу. Они не смотрели
на княгиню, и последняя внутренне была этим очень довольна.
В битве при Кунерсдорфе атаку, решившую победу, повел с безумной отвагой молодой Лысенко, ставший за короткое время кумиром солдат, не только той части, которая была под его начальством, но и других частей. Он шел все время вперед и упал с простреленной в нескольких местах грудью. Это не помешало ему
приподняться с трудом
на коленях — и крикнуть...
— Он русский! он наш! — говорит Вадбольский ослабевшим голосом, силясь
приподняться с земли; смотрит
на знамя со слезами радости, становится
на колена и молится. В этот самый миг прибегает несколько русских солдат. Еще не успел Вадбольский их остеречь, как один из них, видя шведа с русским знаменем и не видя ничего более, наотмах ударяет Вольдемара прикладом в затылок. Вольдемар падает; солдат хочет довершить штыком. Вадбольский заслоняет собою своего спасителя.
Я бросилась
на колени, сложила руки и, полная ужаса, отчаяния, которое уже совсем овладело мною, упала
на пол и пролежала несколько минут как бездыханная. Я напрягала все свои мысли, все свои чувства в молитве, но страх преодолевал меня. Я
приподнялась, измученная тоскою. Я уже не хотела идти с ним, боялась его; мне хотелось остаться. Наконец то, что томило и мучило меня, вырвалось из груди моей.
Каркунов. Что это! Обижает ведь она меня, обижает…
На коленях ведь я тебя буду просить,
на коленях… (
Приподнимается.)
В распоряжении Марфы Андревны оставались одни
колени,
на них еще можно было кое-как опереться. Марфа Андревна
приподнялась с неимовернейшими страданиями и поползла к роженице
на коленях. Ползучи, она несла перед собою свои вывихнутые и в настоящее время ни к чему не пригодные руки.
Приподнялась, села
на постели и закачалась, обняв
колена руками, думая о чем-то. Юноша печально осматривал комнату — всё в ней было знакомо и всё не нравилось ему: стены, оклеенные розовыми обоями, белый глянцевый потолок, с трещинами по бумаге, стол с зеркалом, умывальник, старый пузатый комод, самодовольно выпятившийся против кровати, и ошарпанная, закоптевшая печь в углу. Сумрак этой комнаты всегда — днем и ночью — был одинаково душен.
С этими словами он пошел к двери. Баронесса
приподнялась и, схватив его за руку, поползла за ним
на коленях.
Голова Анны Каранатовны тяжело
приподнялась. Слезы все еще текли, но рыдания уже смолкли. Она оставалась
на коленах.
Ее дряблое лицо с остатками пудры, дерзкий рот и злые глаза дразнили его нестерпимо-нахально. Он
приподнялся в постели, схватил ее своими еще опухшими от ревматизма руками, точно хотел пригнуть ее и поставить
на колени.
Отец Илиодор, сидя
на коннике, называл девушек по именам и сообщал каждой из них кое-что о домашних; в
коленах у него стояла маленькая девочка, лет восьми, с зеленым лицом и толстым вздутым брюхом,
на котором общелкнулось и
приподнялось синее набойчатое платье.
Медленно, с неимоверными усилиями
приподнялся он с помощию рук
на колени, и только раздирающий вздох ответил
на шум толпы, поднимавшийся все сильней и сильней.